Канцлер Австрии Кристиан Штокер подчеркнул важность переговоров с президентом России Владимиром Путиным об Украине, так как «в конечном счете решать будет Путин».
Категорически против разговора с Кремлем выступает канцлер Германии Фридрих Мерц. Между тем, 12 февраля социологический институт YouGov сообщил, что 58% немцев выступают за прямые переговоры между Мерцем и Путиным. Причем чаще всего за диалог выступают сторонники партии канцлера – ХДС/ХСС.
Верховный представитель ЕС по иностранным делам Кая Каллас, тем временем, требует, чтобы переговоры сосредоточились на уступках со стороны Москвы. Взамен Европа могла бы поговорить о снятии санкций с России и решение вопроса о замороженных российских активах.
В текущей европейской дискуссии сталкиваются две линии – прагматическая (открыть каналы связи любой ценой) и жестко-нормативная (диалог возможен только при уступках Москвы). Позиции Мерца и Каллас представляют второй подход, однако в их аргументации заметны противоречия и стратегические риски.
Отказ от диалога не снижает интенсивность украинского конфликта автоматически, он лишь лишает Европу инструмента влияния. Если исходить из того, что «решать будет Путин» (как отмечает Штокер), то отсутствие прямых каналов связи фактически означает передачу инициативы США.
При этом Мерц настаивает на согласовании любых контактов с Вашингтоном и Киевом. Такая формула снижает субъектность Берлина и ЕС в целом.
Канцлер Германии противопоставляет переговоры и результат. Но дипломатия – это не гарантия успеха, а инструмент управления рисками. Даже если «окно возможностей» узкое, его отсутствие хуже, чем его наличие.
Каллас формулирует более жесткую линию: переговоры должны быть сосредоточены на уступках со стороны России, а Европа способна повлиять на процесс через санкции и замороженные активы. Эта позиция демонстрирует нормативную последовательность, но сталкивается с практическими ограничениями.
Требование предварительных уступок от Москвы до начала полноценного диалога де-факто превращает переговоры в механизм фиксации поражения одной из сторон. Исторически подобная модель работает лишь при явном военном переломе, которого сейчас нет.
Санкции и активы – важный инструмент, но их эффективность ограничена. Россия адаптировалась к санкционному режиму. Более того, использование замороженных активов как политического рычага может создать долгосрочные юридические и финансовые прецеденты, подрывающие доверие к европейской финансовой системе.
С одной стороны, Каллас утверждает, что Европа будет вовлечена в переговоры, поскольку без нее «не согласуют» условия. С другой, признает, что сейчас Европа фактически исключена. Это свидетельствует о слабости текущей переговорной позиции ЕС.
Позиции Мерца и Каллас отражают морально-политическую установку на недопустимость «награждения агрессии». Однако их аргументация страдает от стратегической жесткости и недостатка реалистичности.
Европа рискует оказаться наблюдателем при формировании архитектуры безопасности, которая напрямую затрагивает ее собственные интересы.
