Азия
Последствия модернизации китайского ядерного оружия для США и их региональных союзников (22.08.2025)
Исходя из текущих тенденций, к началу-середине 2030-х годов Китай станет сопоставимым с США по количественному и качественному потенциалу ядерного оружия, обладая диверсифицированным, точным и надежным оружием, способным соперничать с американским, считает американский аналитический центр Hudson Institute.
Народно-освободительная армия Китая (НОАК) разрабатывает целую линейку стратегического и тактического ядерного оружия, причем последнее представляет собой заряд малой мощности, пригодный для использования в условиях обычного конфликта.
По мнению американского центра, председатель КНР Си Цзиньпин и Коммунистическая партия Китая (КПК) решили приступить к столь быстрой ядерной модернизации не столько потому, что Пекин хочет «выиграть» ядерный паритет с США. Скорее, китайское руководство стремится создать политические и психологические эффекты, которые приведут к чрезвычайно важным стратегическим и военным последствиям.
КПК и НОАК прибегают к стремительному развитию ядерного потенциала и систем доставки, чтобы подавить противника и добиться победы без боя. Ниже перечислены составляющие достижения этой цели:
❗️Ослабить способность противника принимать решения.
❗️Ослабить волю противника к борьбе.
❗️Подорвать общественную поддержку войны противником.
❗️Подорвать решимость правительства противника изнутри.
❗️Поддерживать и усиливать сдерживание.
Во-первых, Китай использует достижения в области ядерного оружия для формирования и укрепления своих стратегических нарративов по всему региону.
Во-вторых, ядерная модернизация усиливает способность Пекина сдерживать, доминировать в эскалации и оказывать материальное и психологическое принуждение, выгодное Китаю.
В-третьих, китайская модернизация подрывает доверие к расширенному ядерному сдерживанию США, а также усиливает опасения американских союзников по поводу отказа Вашингтона от своих обязательств.
Для Китая стратегическая стабильность – это не просто ровное состояние отношений с другими великими державами. Она подразумевает стабильность, благоприятную для достижения Китаем своих геополитических целей и развития. В этом смысле стабильный, но динамичный (а не статичный) комплект отношений и соглашений позволяет Пекину накапливать всеобъемлющую мощь в относительном и абсолютном смысле.
Модернизированный ядерный арсенал нужен ему для того, чтобы дать Китаю возможность расстраивать планы (стратегии) противника и его союзников, приближая Пекин на один шаг к подавлению врага и победе без боя.
В этой ситуации США и их союзникам необходимо:
❗️Оставить ложную надежду на контроль над вооружениями и примите фактор неопределенности и стратегической нестабильности.
❗️Осознать, что союзникам нет необходимости рассматривать возможность разработки собственного ядерного оружия. Это отвлекающий маневр, который будет на руку Китаю.
❗️Удвоить усилия по перевооружению союзников обычными вооружениями и подкрепить их надежными средствами расширенного ядерного сдерживания со стороны США.
❗️Вести психологическую войну со стратегическими эффектами.
На Тайване нарастает недоверие к США, но Вашингтон это игнорирует (22.08.2025)
Исторически благоприятное отношение тайваньской общественности к США снижается, констатирует американский аналитический центр German Marshall Fund (GMF).
Негатив подпитывается сомнениями в отношении президента Дональда Трампа и опасениями, что расширение производственных мощностей Taiwan Semiconductor Manufacturing Company (TSMC) в самих США ослабит стратегическое значение Тайваня, потенциально увеличивая риск нападения со стороны КНР.
Американские пошлины также сказываются на имидже США. Первоначально Трамп установил ставку в размере 32% для тайваньской продукции, но временно снизил ее до 20%, что все еще выше, чем 15%, налагаемые на товары из союзных Японии и Южной Кореи.
Примеры недоверия к президенту можно найти в социальных сетях на Тайване. Доминирующий нарратив заключается в том, что Трамп – бизнесмен («商人»), заботящийся только о прибыли. Многие называют его бандитом («土匪») и характеризуют внешнюю политику США как грабеж («搶劫») или запугивание.
Опрос, проведенный Global Views Research в марте, показывает, что большинство граждан Тайваня считают решение TSMC производить передовые чипы в США ослаблением «кремниевого щита», защищающий остров от КНР. Такие инвестиции устраняют настоятельную заинтересованность США в сохранении Тайваня.
Изменение общественного мнения, если оно сохранится или даже усугубится, может нанести ущерб американским интересам. Оно даст возможность Китаю реализовать долгосрочную стратегию убеждения тайваньцев в том, что их лучший и, возможно, единственный вариант – это объединение на условиях Пекина.
Более того, другие региональные партнеры, включая Австралию, Японию и Филиппины, внимательно следят за политикой Вашингтона в отношении Тайваня. Союзники рассматривают ее как барометр обязательств США в области безопасности по отношению к своим собственным странам.
Чтобы противостоять растущему скептицизму на Тайване и повысить устойчивость его общества, Вашингтону следует:
❗️Дать ясно понять, что Тайвань важен для США. Одобрить и обеспечить своевременную поставку оружия на остров.
❗️Завершить разработку американо-тайваньской торговой инициативы по торговле. Первоначальное соглашение по пяти областям вступило в силу в декабре 2024 года. Второе соглашение, которое ещё в процессе, будет охватывать трудовые права, защиту окружающей среды и сельское хозяйство. Сенату США также следует ускорить одобрение соглашения об избежании двойного налогообложения.
❗️Облегчить транзиты президентов Тайваня через американскую территорию. Это позволяет тайваньским политикам путешествовать за границу, что снижает обеспокоенность граждан острова в отношении кампании Пекина по их дипломатической изоляции.
❗️Продолжить направлять делегации членов Конгресса США на Тайвань, чтобы подтвердить приверженность Вашингтона демократии, процветанию и безопасности острова.
Укрепление доверия Тайваня к США также пошлет два важных сигнала. Первый, остальным партнерам и союзникам Вашингтона в регионе, в том, что американцы не бросают своих друзей.
Второй – что сохранение мира и стабильности в Индо-Тихоокеанском регионе остается приоритетом для США.
«Ядерное табу» Японии спустя 80 лет после Хиросимы и Нагасаки (23.08.2025)
Быстрая ядерная модернизация Китая, включая разработки межконтинентальных баллистических ракет с разделяющимися головными частями и тактического ядерного оружие, наряду с российскими ядерными «сигналами», усилила чувство уязвимости Японии.
А неуверенность в долгосрочной надежности американских гарантий безопасности подпитывает призывы к большей самостоятельности, считает индийский аналитический центр Manohar Parrikar Institute for Defence Studies and Analyses (IDSA).
Недавний опрос, проведенный газетой Mainichi Shimbun, был посвящен выяснению мнения новых членов японского парламента по различным вопросам. Один из них касался желательности «возвращения» Токио к ядерному сдерживанию, будь то путем использования американских ядерных сил или разработки собственного ядерного сдерживания.
8 из 125 новых членов парламента ответили, что хотели бы, чтобы Япония обладала ядерным сдерживанием. Это значительный рост числа сторонников ядерного оружия по сравнению с предыдущими опросами. 6 из тех, кто высказался за это в последнем опросе, принадлежат к крайне правой партии «Сансэйто», которая получила 14 мест в верхней палате парламента.
Япония имеет богатый и долгий опыт поддержки ядерного нераспространения. Но теперь они уходят в прошлое на фоне мер Китая по модернизации своего ядерного арсенала и растущего недоверия к американским обязательствам по защите Японии при президенте США Дональде Трампе.
По мнению экспертов, Токио придерживается политики «бомбы в подвале», согласно которой у него есть материалы и средства для производства ядерного оружия в течение шести месяцев. Это объясняется развитой японской ядерной инфраструктурой.
Япония – единственное государство, не обладающее ядерным оружием (в рамках ДНЯО), но имеющее предприятия по обогащению и переработке урана, которые являются важнейшим компонентом полного ядерного топливного цикла. Эти предприятия работают с 1980-х годов, помогая Токио накопить значительный запас плутония. В настоящее время запасы Японии составляют почти 44 тонны, большая часть которого перерабатывается в Великобритании и Франции.
Токио также располагает мощной многоуровневой системой противоракетной обороны для реагирования на атаки баллистических ракет. Прежде всего, Силы самообороны Японии ведут непрерывное круглосуточное наблюдение. В случае потенциальной атаки баллистической ракетой, она будет мгновенно обнаружена спутниками и радарами, которые смогут предсказать точку падения и траекторию ракеты.
Однако система противоракетной обороны, защищающая острова от приближающихся ракет, находится под оперативным контролем США, что по указанным выше причинам представляет собой сложную задачу для стратегов в Токио.
Попадание крайне правой партии «Сансэйто» в верхнюю палату парламента усиливает давление на «ядерное табу» Японии – фактически оно находится под угрозой. Партия идет дальше правительства, открыто заявляя о необходимости разработки Токио собственного ядерного оружия.
«Сансэйто» имеет всего 14 мест в верхней палате двухпалатного законодательного органа, ее влияние на законодательную деятельность в настоящее время крайне ограничено. Однако, учитывая, что нынешнее правительство является кабинетом меньшинства в обеих палатах, нельзя полностью исключать возможность создания коалиции, ориентированной на возможность запуска ядерной программы.
Есть основания опасаться, что в случае возникновения чрезвычайной ситуации японская политическая элита, исторически относительно изолированная от общественного мнения, может обойти массовые антиядерные настроения, если будет осознана стратегическая необходимость.
Развитая ядерная инфраструктура страны, включая большой запас плутония и полный топливный цикл, позволяет ей разработать ядерное оружие в течение нескольких месяцев, что делает отказ от этого табу более осуществимым, чем когда-либо.
Ближний Восток
Израильско-американская война против Ирана может повториться (20.08.2025)
По завершении 12-дневной кампании против Ирана в июне 2025 года Израиль пересмотрел свои стратегические расчеты, исходя из ключевых целей национальной безопасности: ликвидация иранского ядерного проекта, подрыв регионального влияния Тегерана и уничтожение его ракетной мощи, а также свержение иранского правительства или, по крайней мере, ускорение его краха, сообщает арабский аналитический центр Al Jazeera Centre for Studies.
Оценки ущерба, нанесенного иранской ядерной программой, сильно разнятся, но все сходятся во мнении, что она не была окончательно выведена из строя. После прекращения огня иранское руководство пообещало продолжить обогащение урана и приостановило сотрудничество с Международным агентством по атомной энергии (МАГАТЭ), обвинив его в невыполнении своих обязательств.
Отъезд сотрудников МАГАТЭ из Ирана и приостановка публикации периодических докладов ставят под угрозу способность Тель-Авива и Вашингтона контролировать статус иранской ядерной программы. В ответ израильское руководство, вероятно, преувеличит угрозу, чтобы подготовить почву для нового нападения.
Израиль и США также, вероятно, попытаются добиться консенсуса в ООН относительно жестких санкций против Тегерана, чтобы добиться возобновления инспекций МАГАТЭ, хотя Россия и Китай могут помешать этим попыткам добиться принятия резолюции в Совете Безопасности ООН.
С точки зрения баланса обычных вооруженных сил между двумя странами, война выявила военное превосходство Израиля. Он проводил сложные разведывательные операции, которые позволили ему свободно действовать на иранской территории и обеспечили практически полное господство в воздушном пространстве Ирана.
Несмотря на это неравенство, иранские ракетные удары нанесли Израилю тяжелые потери: по оценкам, 77 из 550 ракет достигли своих целей, а израильская противовоздушная оборона со временем утратила эффективность. Несмотря на ослабление, иранская «Ось сопротивления» по-прежнему способна нанести ущерб интересам США и Израиля в регионе.
Что касается цели Израиля по смене режима, война продемонстрировала нереальность его ожиданий. Несмотря на призывы Израиля к иранцам восстать, протестов против правительства не было, и, более того, большинство иранцев выступили в защиту своей страны, расценив нападение на ядерные объекты как ничем не спровоцированную агрессию.
Учитывая, что Израиль не смог полностью устранить предполагаемые угрозы своей национальной безопасности со стороны Ирана, ожидается, что он продолжит преследовать свои цели. Новые атаки в ближайшем будущем маловероятны, поскольку Израилю необходимо оценить последствия своих атак на ядерные объекты, пополнить запасы ракет-перехватчиков и координировать свои действия с США.
Все это потребует времени, особенно учитывая истощение запасов противоракет THAAD. Эти препятствия могут побудить Израиль сосредоточиться на разведке и кибероперациях, которые в прошлом доказали свою эффективность в борьбе с ядерной программой. Это также может ослабить проиранские вооруженные группировки, особенно «Хезболлу», и предотвратить их восстановление.
Параллельно с этим Израиль может попытаться изолировать Тегеран на региональном уровне, расширяя соглашения о нормализации отношений в регионе, делая ставку на успешное сдерживание Ирана, чтобы привлечь арабские государства. Однако исход войны делает это маловероятным.
Израилю требовалась прямая помощь США для самообороны, и неясно, был ли он способен продолжить или завершить войну самостоятельно. Иранские ракеты также демонстрировали все большую эффективность в прорыве передовых израильских систем обороны. Если у Ирана не будет других вариантов, он может перекрыть Ормузский пролив, что нанесет ущерб всем.
В среднесрочной перспективе Израиль будет адаптироваться к поведению Ирана. Если Тегеран продолжит обогащение урана с целью получения ядерного оружия, Тель-Авив снова попытается помешать этому, нанося новые удары по ядерным объектам.
Однако цена для Израиля будет выше, поскольку Иран уже исправит собственные недостатки, выявленные войной, и, безусловно, продолжит разработку баллистических ракет. Он также перенесет свои ядерные объекты в хорошо укрепленные горные районы, недоступные для израильской и американской военной авиации.
Если Израиль не сможет сорвать ядерную программу, он отдаст приоритет свержению иранского режима, что повлечет за собой новые убийства политических, военных и силовых деятелей, а также саботаж сетей связи, электроснабжения и водоснабжения с целью посеять хаос и тем самым ослабить способность режима контролировать ситуацию.
В конечном счете, 12-дневная война вывела конфронтацию между Израилем и Ираном из тени на открытое пространство. Если обе стороны радикально не изменят свое восприятие характера внешних угроз, нынешнее противостояние станет прелюдией к будущим раундам или даже к затяжной войне.
Три угрозы и переосмысление большой стратегии Индии (20.08.2025)
Премьер-министр Индии Нарендра Моди в День независимости выступил с речью, в которой затронул три угрозы, с которыми сегодня сталкивается страна: геополитическую, террористическую и экономическую, отмечает индийский аналитический центр Observer Research Foundation (ORF).
Объединив террористов с их сторонниками через дефис, Моди установил новую норму в отношениях между Индией и Пакистаном. Террористы и их сторонники больше не будут рассматриваться отдельно.
Премьер сформулировал политику нулевой терпимости к ядерным угрозам, последняя из которых была озвучена начальником генерального штаба Пакистана фельдмаршалом Сайедом Шахом.
Моди подчеркнул главенствующую роль технологий в XXI веке и необходимость их освоения на национальном уровне. Здесь он сосредоточился на полупроводниках.
Премьер пообещал, что «к концу этого года на рынке появится микросхема «Made in India», произведенная в Бхарате жителями Бхарата».
Связь безопасности и экономики порождает необходимость решения проблемы зависимости страны от американских социальных сетей: заработки и активность индийцев на YouTube, Facebook и X могут исчезнуть в тот день, когда Вашингтон решит, что Индия больше не является партнером, и попытается «наказать» ее.
В феврале 2022 года эта самая «тройка» заблокировала российскую сторону. Эрозия доверия является риском, который Моди призвал снизить.
Единственная угроза, на которую премьер не ответил напрямую, касалась недавно введенных президентом США Дональдом Трампом дополнительных пошлин на индийские товары. Но он обозначил красную черту.
«Мы стоим стеной против любой вредоносной политики, направленной против индийских фермеров, – сказал Моди – Индия никогда не пойдет ни на какой компромисс в отношении своих фермеров, животноводов и рыбаков».
В отличие от вспышек гнева Трампа индийский подход, возможно, более зрелый: работа за кулисами, а не громкие заявления без каких-либо гарантий их реализации. Индийский пыл к проведению реформ, усилению оборонной готовности и самодостаточности не возникает внезапно.
Видение Моди ясно. Но это не значит, что оно будет реализовываться линейно. Административная система «просачивания благ сверху вниз», встречающая сильное сопротивление чиновников, может помешать прогрессу.
Идеи, высказанные в речи премьера, должны увидеть свет. Как следствие, бюрократическое сопротивление должно быть переключено на службу национальным интересам страны и укрепление индийской большой стратегии.
Европа
Из каких «тумбочек» Евросоюз берет деньги на военные нужды (17.08.2025)
Европейский союз в последние годы спешит найти решения для финансирования военных расходов как внутри ЕС, так и в отдельных странах. В этом контексте можно выделить следующие его программы:
Европейский фонд мира (EPF) – в основном военные миссии, на которые выделено 17 миллиардов евро на 2021–2027 годы.
Европейский оборонный фонд (EDF) – в основном исследовательский, с ассигнованиями в размере 8 млрд евро на 2021–2027 годы.
Фонд «Соединяя Европу» – финансирование инфраструктуры двойного назначения (ECF) 1,7 млрд евро на 2021–2027 годы (строительство военных коммуникаций).
Инструмент поддержки производства боеприпасов в странах ЕС (ASAP) – 0,5 млрд евро в 2024 году.
Совместный инструмент закупок оборонной промышленности ЕС (EDiRPA) на 2023–2024 годы в размере 0,3 млрд евро (помощь в производстве боеприпасов).
Европейская оборонно-промышленная программа (EDIP) на 2025–2027 годы, пока не утверждена, с финансовыми ассигнованиями в размере 1,5 млрд евро.
Финансирование Европейским инвестиционным банком стартапов в оборонном секторе – в 2025 году с объемом 2 млрд евро.
В 2025 году на военную промышленность будет выделено 3,9 млрд евро из фондов ЕС, тогда как за весь бюджетный период 2021–2027 гг – 12 млрд евро.
С 2021 года в бюджете ЕС предусмотрена отдельная статья под названием «Безопасность и оборона», предусматривающая, что в период с 2021 по 2027 год может быть выделено почти 15 млрд евро.
В 2023 году ЕС создал Стратегическую технологическую платформу для Европы (STEP), оборонные технологии, финансирование которой составляет 2,5 млрд евро, а реализация будет осуществляться за счет Европейского оборонного фонда.
В 2024 году было согласовано увеличение Европейского оборонного фонда на 1,5 млрд евро, в период с 2021 по 2027 год из него будет доступно для расходования в общей сложности 16,4 млрд евро.
В рамках Европейского фонда мира также существует специальный Фонд помощи Украине. Каждая страна вносит свою долю. Из него ЕС перечислил Украине около 6 млрд евро в период с 2022 по 2024 год. Кроме того, ЕС подготовил специальную программу для Украины стоимостью 50 млрд евро: кредиты – 33 млрд евро и безвозвратные гранты.
Совет ЕС также согласился выделить 409 млн евро на подготовку украинских военных до 2026 года.
Принята инициатива «Действия по обеспечению безопасности в Европе» (SAFE). В рамках этой программы Европейская комиссия должна привлечь 150 миллиардов евро на рынках капитала для ускорения инвестиций в оборону.
Между институтами ЕС и странами-членами отсутствует прозрачность в отношении новых инвестиций. В связи с этим существуют опасения, что развитые страны направят большую часть полученных средств от ЕС на развитие собственных оборонных производственных предприятий, в то время как другие страны не смогут получить помощь, констатирует польский еженедельник Do Rzeczy.
Начальник ВС Великобритании адмирал Радакин: «Тот, кто первым получит «искусственный суперинтеллект», будет доминировать на поле боя» (19.08.2025)
По словам уходящего главы вооруженных сил Великобритании адмирала Тони Радакина, одних только беспилотников будет недостаточно для обеспечения победы в будущих конфликтах, сообщает портал Breaking Defense.
Выступая в американском аналитическом центре Center for Strategic and International (CSIS), Радакин заявил, что он обеспокоен «беспилотным мышлением» и призвал к «осторожности» тех, кто считает, что «в каждом будущем бою будут использоваться только БПЛА».
Адмирал, которого на посту в следующем месяце сменит главный маршал авиации Рич Найтон, утверждал, что «традиционные платформы» по-прежнему будут иметь решающее значение для поддержки операций на передовой, наряду с развертыванием дронов.
Но БПЛА, по его словам, не решат всех проблем будущих войн, а потенциал автономных систем еще предстоит по-настоящему ощутить.
Он считает, что, например, на море беспилотники могут помочь обеспечить безопасность крупных судов или атаковать вражеские подводные лодки, однако именно подводные лодки по-прежнему будут «доминирующей силой» в морской сфере.
В другом месте выступления Радакин выразил обеспокоенность по поводу искусственного интеллекта, сказав: «Меня беспокоит в этих дебатах то, что мы проявляем свою фантазию, концентрируясь на технологии и ее применении, и упускаем более широкий момент – стратегию, которая должна ее сопровождать.
Адмирал полагает, что «тот, кто достигнет уровня искусственного интеллекта общего назначения, а затем и искусственного суперинтеллекта (ИСИ), получит огромное военное преимущество. Если ИСИ означает отставание от противника хотя бы на секунду, я могу противника уже никогда не догнать».
Он настаивал на том, что Великобритания и ее союзники «должны победить в гонке за искусственный интеллект», однако признал, что «большинству стран будет очень трудно это сделать», поскольку данная технология является «преимуществом лишь немногих».
По мнению Радакина, ИСИ «станет весьма значительным преимуществом, которое может быть использовано и усилено альянсами стран-единомышленников. И оно может стать основополагающим элементом конструкции национальной безопасности», подобно ядерной «коллективной безопасности».
Основным воздействием искусственного интеллекта станет изменение темпа боевых действий, главным образом за счет ускорения времени наведения на цель. Именно в этом аспекте квантовые вычисления позволят нынешним системам стать еще эффективнее – и это потенциально дает вам огромное преимущество».
Мнение канала The_Agenda — «Повестка дня»: безусловно, Россия должна выиграть гонку за искусственный суперинтеллект (ИСИ). Но при этом следует понимать, что любой ИСИ является производным от своего создателя, то есть от человека. Поэтому в первую очередь нам следует вкладываться в развитие людей, которые – при наличии ясного ума и чистых помыслов – смогут направить технологии на защиту как нашей страны, так и человечества в целом. И тогда мрачные западные антиутопии о доминировании того или иного Skynet останутся лишь голливудскими фантазиями.
Британское правительство не сможет увеличением расходов на оборону подстегнуть экономику (19.08.2025)
Правительство Великобритании взяло на себя обязательство значительно увеличить военные расходы: с 2,3% ВВП в настоящее время (66,3 млрд фунтов стерлингов) до 2,5% к 2027/2028 году (80,5 млрд фунтов стерлингов) и 3,5% (121,2 млрд фунтов стерлингов, исходя из прогноза ВВП на 2029/30 год) к 2035 году, напоминает британский аналитический центр Royal United Services Institute (RUSI).
Кабинет Кира Стармера утверждает, что оборонный сектор станет «локомотивом роста», путем к «процветанию» и источником безопасности для трудящихся.
Как и любая форма государственных расходов, военные контракты стимулируют экономическую активность. Однако оборонные инвестиции как средство роста экономики имеют определенные ограничения.
Расходы на оборону относятся к числу наименее эффективных форм государственных расходов для экономического роста. Когда выбор делается в пользу инвестиций в оборону вместо гражданской инфраструктуры, государственных услуг или внутреннего потребления, это может стать препятствием для роста в целом.
В 2021 году обзор американского аналитического центра RAND показал, что расходы на оборону в США производили от 0,60 до 1,20 доллара ВВП на доллар, в то время как гражданская инфраструктура производила не менее 1,50 доллара.
RAND пришел к выводу, что обширные расходы на оборону могут иметь негативные последствия для экономики, поскольку это издержки упущенных возможностей по сравнению с инвестициями, которые могли бы обеспечить больший стимул.
Инвестиции в новые оборонные контракты не дойдут до подавляющего большинства рабочего класса Великобритании. Фактически, эта стратегия, скорее всего, приведет к перераспределению средств.
В период с 2012/13 по 2021/22 годы пять крупнейших подрядчиков министерства обороны выплатили своим акционерам 15 миллиардов фунтов стерлингов. Этими акционерами, в основном, являются международные инвестиционные компании.
Государственная стратегия роста национального благосостояния посредством оборонных контрактов во многом опирается на обещание, что инновации в новых и новейших технологиях приведут к промышленному лидерству.
Часть аргумента заключается в том, что многие из новых технологий, актуальных для современных военных операций, имеют двойное назначение, особенно квантовые вычисления и искусственный интеллект, поэтому военные расходы приведут к развитию гражданских секторов.
Но какова вероятность, что Великобритания станет лидером в развивающемся технологическом пространстве благодаря оборонным расходам?
В настоящее время в стране нет компаний, способных соперничать по масштабу и возможностям с американскими и китайскими компаниями в сфере IT и искусственного интеллекта, особенно в оборонном секторе.
Более того, компании с зарубежными штаб-квартирами, особенно расположенные в США, обеспечивают значительную часть IT-потребностей министерства обороны и получают гораздо большую долю средств, чем их отечественные аналоги.
В рамках программы «Специальное развитие» (SDR) было взято обязательство отдавать приоритет британским поставщикам в сфере «глубоких технологий» для укрепления национального суверенитета в сфере обороны, но осуществимость этого обязательства пока неясна.
Обновленная стратегия безопасности Франции: противники Россия, Иран и Китай (22.08.2025)
В июле правительство Франции опубликовало обновленную Стратегию национальной безопасности (RNS). Этот документ заменяет предыдущую версию, актуализированную в ответ после начала специальной военной операции России на Украине, сообщает немецкий аналитический центр Deutsche Gesellschaft für auswärtige Politik (DGAP).
13 июля, выступая перед вооруженными силами, президент Франции Эммануэль Макрон сделал важный вывод: «Чтобы быть свободным в этом мире, нужно внушать страх. Чтобы внушать страх, нужно быть сильным. Для этого нация должна быть сильнее, потому что именно нация должна защищать свою нацию». Этот тон отличается от того, который использует правительство Германии.
Берлин последовательно подчеркивает необходимость придерживаться международного порядка, основанного на правилах, и более решительно позиционировать весь ЕС, точнее, Европу, как защитника этого порядка в будущем, а не отдельные «сильные» государства.
В преамбуле к обновленной RNS говорится о «сохраняющейся российской угрозе на границах Европы», которая, как ожидается, станет постоянным фактором «кризиса мирового порядка» в будущем. Таким образом, хотя Макрон и любит изображать политику Франции в отношении Москвы последовательной, обозначение России как угрозы национальной безопасности страны, а не «только» европейской архитектуре безопасности, является новинкой.
Помимо Москвы в качестве структурных угроз выделены Иран и Китай, причем Тегеран сильнее Пекина. Это вызывает удивление и подвергается критике в некоторых кругах во Франции. Одним из возможных объяснений такой расстановки приоритетов является усиление внимания Елисейского дворца к более близким с Европой соседям в ущерб французским амбициям в Индо-Тихоокеанском регионе.
Один из ключевых вопросов, касающихся вклада Франции в европейское сдерживание – как обычное, так и ядерное, прежде всего, против России – остается нерешенным и будет предметом дискуссий в обозримом будущем. Французские вооруженные силы до сих пор не смогли определиться, где их главный приоритет – лидерство в Европе или усиление французского присутствия в мире (особенно в Индо-Тихоокеанском регионе).
Если Париж последует рекомендациям RNS в ближайшие годы, это потребует значительного укрепления армии и ВВС, а также поддержки Украины и французского присутствия на восточном фланге НАТО. Однако такой «поворот к Европе» нанесет значительный ущерб ВМС и будет иметь долгосрочные последствия для французских заморских территорий и секторов французской оборонной промышленности, специализирующихся на морских силах.
Проблема в том, что Франция – в отличие от Германии – не располагает сопоставимыми финансовыми ресурсами. Поэтому RNS требует инвестиций со стороны частного сектора и стартапов. В настоящее время на карту поставлена совместная разработка основных систем вооружения для сухопутных сил и ВВС: «Перспективная боевая воздушная система» (FCAS) и «Основная наземная боевая система» (MGCS).
Новая RNS могла бы способствовать возобновлению европейского, особенно франко-германского, оборонного сотрудничества. Совместная подготовка к потенциальной войне на территории ЕС или НАТО и соответствующее долгосрочное распределение ресурсов, включая совместные проекты вооружений, должны были бы соответствовать требованиям национальной безопасности.
Франция рассматривает Россию как прямую угрозу и ставит перед собой цель быть готовой к высокоинтенсивным боевым действиям на европейском континенте к 2030 году. Однако честная дискуссия, подкрепленная не только политическими декларациями о намерениях, но и соответствующей финансовой аналитикой, должна прояснить, как европейские цели могут быть согласованы с требованиями глобального присутствия и сдерживания.
Кавказ
Геополитическое переориентирование в Закавказье после вашингтонского саммита (18.08.2025)
Вашингтонский саммит лидеров Азербайджана и Армении, который состоялся в августе 2025 года при посредничестве президента США Дональда Трампа, знаменует собой поворотный момент в геополитике Закавказье, сигнализируя о фундаментальной перестройке региональной динамики сил, считает азербайджанский аналитический центр Beynəlxalq Münasibətlərin Təhlili Mərkəzi (BMTM).
Чтобы понять, как Вашингтон воспользовался этим переломным моментом, соглашение необходимо рассматривать на фоне истории конфликта и краха прежних посреднических механизмов. Армяно-азербайджанский конфликт, начавшийся в 1988 году и переросший в полномасштабную войну после распада СССР, бросил вызов десятилетиям мирных усилий.
Саммит подчеркнул двойную стратегию США, сочетающую дипломатию с реальным, ориентированным на будущее взаимодействием. В случае с Баку Трамп снял давние ограничения, предусмотренные разделом 907, что позволило углубить сотрудничество в сфере обороны и безопасности. В отношении Еревана Вашингтон подписал меморандумы, поддерживающие открытие региональных транспортных маршрутов и расширение сотрудничества в сфере энергетики и искусственного интеллекта. В совокупности эти меры превращают США из миротворца в стратегического партнера, создавая вызов влиянию России и Ирана.
Именно в этом более широком контексте следует рассматривать проект TRIPP — пожалуй, самый сложный элемент. Маршрут через Сюникскую область Армении (по-азербайджански «Зангезур») соединит материковый Азербайджан с Нахичеванским анклавом и, далее, с Турцией. Значение TRIPP, включающего железные дороги, энергопроводы и оптоволоконные линии, заключается не только в его инфраструктуре, но и в модели управления. Согласно соглашению, США обладают исключительными правами на разработку, в то время как коридор остается под юрисдикцией Армении. Это соглашение переосмысливает проект из спорной региональной инициативы в прямой инструмент политики США, обходя споры о суверенитете, которые ранее тормозили переговоры, и обеспечивая, что гарантом и оператором выступит Вашингтон, а не Москва. По сути, TRIPP становится одновременно и физическим связующим звеном, и стратегическим рычагом, встраивая геоэкономические амбиции в мирные рамки.
Смена посреднических структур была подчеркнута еще одним знаковым событием: совместным запросом Азербайджана и Армении о роспуске Минской группы ОБСЕ. Этот шаг не является символическим, а формально завершает неопределенный и нерешительный формат последних трех десятилетий. Он также отражает более широкую геополитическую перестановку, вызванную ослаблением влияния России после ее вторжения в Украину в 2022 году, создав условия, в которых вытеснение Москвы с Закавказья стало не только возможным, но и стратегически неизбежным. Россия, вместо конструктивного взаимодействия, всегда предпочитала политику «разделяй и властвуй» в так называемом ближнем зарубежье.
Соглашение, достигнутое при посредничестве США, обеспечивает Вашингтону стратегические позиции на Южном Кавказе, отходя от традиционного доминирования России и Ирана в регионе. Встраивая TRIPP в более широкий «Средний коридор», соглашение открывает новую транзитную ось Восток–Запад, минуя Россию и Иран.
Представленный как коммерчески ориентированная инфраструктурная инициатива, охватывающая энергетические, железнодорожные и цифровые сети, коридор призван привлечь частные инвестиции США, одновременно преследуя четкую геополитическую цель. Более того, соглашение согласуется с усилиями США по усилению региональной роли Вашингтона посредством дипломатических инноваций.
Турция приветствовала мирное соглашение и создание коридора, рассматривая его как стратегически недостающее звено в своей концепции «Среднего коридора», который ускорит сухопутную торговлю между Европой и Азией через Турцию. Этот инфраструктурный узел дополняет более широкие дипломатические и экономические возможности Турции в Евразии, соответствуя ее амбициям стать одновременно региональным хабом и мостом между континентами. Тем самым TRIPP способствует достижению давней цели Анкары по обеспечению региональной взаимосвязанности, одновременно укрепляя ее позиции незаменимого игрока в меняющемся геополитическом ландшафте Закавказья и Средней Азии. Ожидается, что возможность беспрепятственной транспортировки товаров, энергоносителей и данных по этому маршруту значительно ускорит сухопутную торговлю между Европой и Азией через Турцию, сократив время транзита, снизив издержки и диверсифицировав цепочки поставок, отходя от российских и иранских маршрутов.
Публичная реакция России на вашингтонское соглашение была сдержанной: МИД приветствовал любые шаги к стабильности в Закавказье. Однако за этой дипломатической сдержанностью скрывалось явное недовольство. Российские политики и комментаторы обвинили Армению в стратегическом предательстве, предупредив, что соглашение сводит на нет роль Москвы как главного посредника в регионе. Соглашение о ТРИПП напрямую подрывает влияние России как посредника в мирном процессе и как ключевого игрока в евразийской транспортно-транзитной экосистеме.
С другой стороны, Иран публично приветствовал мирное соглашение, но предупредил, что любой проект вблизи его границ должен «уважать национальный суверенитет и территориальную целостность, без иностранного вмешательства». Высокопоставленные чиновники, в частности Али Акбар Велаяти, выступили с более жесткими предупреждениями, пообещав, что Иран заблокирует коридор, созданный при посредничестве США, «с Россией или без нее», назвав его геополитической угрозой, которая станет «кладбищем для наемников Трампа». Тегеран обеспокоен тем, что этот коридор подрывает его стратегическую транзитную роль и способствует западному присутствию вдоль его границы с Арменией — красной линии, которую он поклялся защищать.
Для Азербайджана эта сделка отвечает давним стратегическим целям, включая обеспечение надежной связи с Нахичеванью и снятие ограничений, предусмотренных 907-й поправкой. Для Армении она знаменует собой поворот к Западу с высокими ставками, прекращение региональной изоляции, а потенциальные экономические выгоды смягчаются внутренней реакцией на конституционные изменения, необходимые для долгосрочного мира с соседями.
Вашингтонское соглашение является одновременно важной вехой в дипломатии под руководством США и открытием новой главы в геополитике Закавказья на фоне быстро меняющегося баланса сил. В конечном счете, соглашение служит важнейшим поворотным моментом, обеспечивая основу для мира, отвечающего давним потребностям обеих стран и в то же время фундаментально перестраивающего геополитический ландшафт региона.
Когнитивная война
Когнитивная война: ключевые аспекты (19.08.2025)
Внутриличностные и межгосударственные конфликты в конечном счете вращаются вокруг человеческого разума, констатирует индийский аналитический центр Manohar Parrikar Institute for Defence Studies and Analyses (IDSA).
Человеческий мозг позиционируется как ключевое поле битвы. Такая форма боя, известная как когнитивная война, направлена на воздействие на когнитивные функции противника – от общественного мнения мирного времени до принятия решений во время войны.
Как выглядит когнитивная война, можно рассмотреть на примере вымышленного сценария использования ее страной А против страны Б, которая длилась десять лет (2025 – 2035 гг.).
«Манипуляция восприятием». Начиная с 2025 года, основываясь на данных, собранных с помощью «технологий когнитивных опросов» (таких как социальные сети и маркетинговые приложения), страна А постепенно распространяет поддерживаемые государством нарративы с использованием технологий ИИ в социальных сетях страны Б (помимо средств массовой информации).
Встроенный в обычные сообщения целевой контент изображает правительство, аппарат безопасности, избирательный процесс и свободу прессы страны Б как неэффективные, коррумпированные, расистские и предвзятые, стремясь посеять разногласия среди ее многоэтнического населения.
Боты, управляемые ИИ, усиливают дезинформацию, изображая страну А как глобальную визионерскую державу, которой страна Б могла бы подражать.
К 2030 году, став жертвой специально разработанных и замаскированных психологических операций, общественное доверие к стране Б подрывается, поднимая вопросы о честности выборов, безопасности, правосудии и медиа.
«Отсечение исторической памяти». К 2028 году страна А спонсирует программы культурного, спортивного и академического обмена со страной Б, чтобы незаметно подорвать чувство истории и гордость за свою культуру в ней. Контент, финансируемый страной А (например, журналы, книги, фильмы, документальные фильмы), преуменьшает значение достижений страны Б, одновременно подчеркивая растущую поляризацию в социальной структуре и экономический регресс, а также акцентируя внимание на недостатках его правительства.
Онлайн-кампании и опросы ставят под сомнение моральный статус исторических деятелей, национальных героев и борцов за свободу, стремясь подорвать веру страны Б в свое наследие. К 2033 году, согласно опросам, около 30% молодежи подвергают сомнению основы и развитие государства по сравнению с другими государствами.
«Изменение парадигм мышления». Страна А взаимодействует с академическими кругами, политиками, лидерами оппозиции, влиятельными лицами и журналистами страны Б через партнерские отношения с аналитическими центрами, международные семинары и культурные институты.
К 2030 году эти элиты будут выступать за еще более открытые модели управления, ссылаясь на непрозрачность и неэффективность существующих систем. Общественный дискурс меняется: часть элит усиливает ощущение растущего недовольства, ослабляя решимость демократов.
«Деконструкция символов». С 2027 года страна А проводит спорадические кибератаки, распространяя мемы, высмеивая языки и ключевые символы многоэтнического населения страны Б. Она также атакует государственный флаг и гимн страны Б. К 2032 году национальные символы теряют актуальность, а часть граждан отмечает снижение патриотических настроений.
«Кинетическая координация». В 2034 году в период усиления когнитивных операций страна А усиливает метод «серой зоны», который заключается во вторжениях наемников на границу, побережье и воздушное пространство. Распространяет слухи о «нейрооружии», применяемом против солдат и военного руководства, и кибератаках на критически важную гражданскую инфраструктуру.
На фоне обострения напряженности военные учения страны А на границе страны Б используются в качестве триггера, что приводит к последующей эскалации до уровня боевых действий. В условиях распространения химического оружия в международных и внутренних СМИ, международное давление вынуждает руководство страны Б идти на переговоры.
Приведенный выше сценарий (частично созданный с помощью инструмента искусственного интеллекта) указывает на то, что доступ к данным о восприятии, отношении и поведении целевых групп населения через, казалось бы, безобидные цифровые приложения в социальных сетях и «превращение» этих данных в оружие посредством специализированного контента, встроенного в регулярные сообщения, со временем становится возможным.
Следовательно, становится вероятным создание путаницы и хаоса в чрезвычайных ситуациях, которые подрывают доверие населения к национальным системам управления и безопасности. Следовательно, странам необходимо более глубоко понимать методы когнитивной войны.
Основное внимание следует уделять обороне (противодействие кампаниям противника), наступлению (стратегической коммуникации, формированию нарративов, соответствующих собственным ценностям) и устойчивости (повышению иммунитета к манипуляциям.
Укрепление совместного академического и военного дискурса по этой теме необходимо для того, чтобы страны разрабатывали эффективные контрмеры на основе всеобъемлющего подхода. Важно финансировать проекты в области поведенческой науки и психологии.
Аналогичные проекты в области нейронауки и человеко-машинных интерфейсов, направленные на изучение взаимодействия когнитивных процессов и технологий (интерфейсы «мозг-компьютер»/пропаганда с использованием виртуальной реальности), помогут предвидеть будущие угрозы.
Использование инструментов искусственного интеллекта для анализа кампаний по дезинформации, глубоких фейков и т. д. на внутренних платформах социальных сетей также помогает выявлять существующие и формирующиеся пропагандистские тенденции.
Возвращение к истокам и внедрение самобытной стратегической мысли – эффективный способ интегрировать население и привить чувство исторической гордости. Когда нации владеют своей стратегической культурой и литературой, они менее подвержены попыткам манипуляции со стороны противников.
Финансирование общенациональных программ формального образования для формирования этой идеи и психологической устойчивости с юного возраста до уровня принятия политических решений – это задача, которая должна быть постоянной и долгосрочной.
