Европа
Сетевые оценки: как Германии «подготовиться» к длительному военному соперничеству с Россией (04.11.2025)
Немецкий аналитический центр Stiftung Wissenschaft und Politik (SWP) подчеркивает, что в сфере политики безопасности Германия сталкивается с задачей «подготовиться» к длительному военному соперничеству с Россией.
Германия и Европа не могут конкурировать с Россией по объемам производства вооружений и мобилизации войск (если только не пойдут на создание военной экономики). Поэтому европейцам следует добиваться преимущества посредством более дальновидной политики.
Цель государств, вовлеченных в геополитическое соперничество – это изменение военного баланса в свою пользу. Но как переломить баланс сил в подобных военных соревнованиях мирного времени? Исследования показали, что успех основан на постепенном расширении рычагов влияния, то есть конкурентной позиции: 1) путем получения асимметричных преимуществ над противником и 2) создания для него издержек.
Для выявления соответствующих асимметрий, преимуществ и издержек используются сетевые оценки. Их лучше всего рассматривать как целостную перспективу для оценки динамики военной мощи. Они представляют собой аналитическую структуру.
Сетевые оценки призваны предоставлять знания, необходимые для принятия стратегических решений в условиях военного соперничества. Они способствуют разработке или закупке подходящего оружия, позиционированию вооруженных сил и определению их оперативной доктрины.
Термин «сетевой» в названии обусловлен двумя особенностями сетевых оценок. Во-первых, они анализируют бинарные ситуации. Конкретный противник оценивается в сравнении с другой страной или альянсом (обычно своим собственным), например, баланс сил между США и Китаем.
Во-вторых, отношения рассматриваются как ряд взаимодействий: каков конечный результат действия, если учитывать также реакцию противника, собственный ответ на него и так далее?
Сетевые оценки уделяют особое внимание факторам, которые препятствуют проведению государствами максимально полезной для них политики и приводят к неоптимальным действиям. К ним относятся бюрократическая логика, присущая крупным военным аппаратам, неэффективность исторически сложившихся институтов, предвзятость восприятия, дисфункциональные процессы и непропорционально большое влияние личных предпочтений.
Таким образом, сетевые оценки задают три вопроса: 1) как два субъекта конкурируют в военном отношении, учитывая их особые предпочтения, стратегическую культуру, институты и бюрократическую динамику? 2) какие факторы ограничивают их военную эффективность? 3) каков баланс сил сейчас и в будущем?
Примером такого специализированного знания о неоптимальном поведении служит сетевая оценка Пентагона, проведенная в 1970-х годах. В анализе говорилось, что советская элита была травмирована налетами Люфтваффе 1941 года и впоследствии развила своего рода одержимость противовоздушной обороной.
Это привело к непропорциональной реакции Москвы на угрозы со стороны бомбардировщиков и ракет. Более того, политизация советских исследований и бюрократическое соперничество подрывали эффективность развернутых систем ПВО.
Сетевые оценки не предполагают, что противник действует нерационально, а ваша сторона – исключительно разумно. Скорее, допускается, что у обеих сторон есть проблемы в военном соперничестве, только эти проблемы обычно имеют разную природу.
Противник должен «играть в нашу игру». Два основных типа конкурентных стратегий направлены на то, чтобы заставить противника участвовать в нашей «игре»: стратегии воспрещения и стратегии навязывания затрат.
Идеальные стратегии воспрещения делают системы вооружения противника устаревшими, например, в области противолодочной борьбы, где высокоразвитые возможности обнаружения и атаки создают для подводных лодок противника уязвимости. Этот подход оказался успешным для США в годы холодной войны.
Стратегии, предполагающие высокие издержки, увеличивают расходы противника, необходимые для ведения конкурентной борьбы. Это делается для того, чтобы снизить привлекательность продолжения конфликта.
Стратегией, вынуждающей к затратам и основанной на чистой оценке, стало решение президента США Рональда Рейгана продолжить разработку дальнего бомбардировщика B-1. Из-за своей одержимости противовоздушной обороной СССР потратили на нее в десять раз больше, чем США заложили в бюджет на B-1.
Американцы являются пионером в области сетевых оценок. Управление сетевых оценок (ONA) было создано в Пентагоне в 1973 году. На его основе министерства обороны Великобритании (2018) и Австралии (2023) создали подразделения сетевой оценки, а НАТО усилило свою соответствующую рабочую группу.
Администрация президента США Дональда Трампа сочла ONA ненужным и распустила его в марте 2025 года, но затем возродила в октябре после критики.
В Германии отсутствуют такие подразделения, как ONA. Создание этой структуры несет большой потенциал для страны. Правительству следует самостоятельно практиковать и использовать сетевые оценки. Конкурентные стратегии, вероятно, будут реализовываться, прежде всего, совместно со странами НАТО и ЕС. Сетевые оценки России обещают особенно высокую отдачу.
Военный аппарат России огромен, переживает глубокую трансформацию и модернизацию, а также испытывает значительное давление из-за войны на Украине. Это идеальные условия для возникновения дисфункций и неэффективности, которые выявляются в ходе анализа.
Постоянный анализ позиции Европы в конкурентной борьбе, слабых сторон противника и способов их использования способствует расстановке приоритетов. Именно такой настрой необходим для активного формирования военного соперничества, которое Путин навязывает европейцам в интересах Европы, и для его мирного ведения.
В Берлине справедливо все больше внимания уделяется стратегическому прогнозированию и военным играм. Однако не менее важно учитывать и сценарий, предшествующий началу войны и являющийся наиболее вероятным: холодное военное соперничество.
Переломный момент: новая модель европейской безопасности с Украиной и без России (07.11.2025)
Совместное исследование немецкого аналитического центра Stiftung Wissenschaft und Politik (SWP) и французского Institute for Strategic Research (IRSEM) выявило, что видения европейской безопасности Украиной и Россией принципиально несовместимы.
Для Финляндии и Швеции украинский конфликт положил конец десятилетиям, а то и столетиям политики неприсоединения. Они быстро решили подать заявку на вступление в НАТО. Вместе с Норвегией и Данией рассматривают Россию как долгосрочную угрозу, имеющую последствия для Балтийского моря и Арктики.
Для Великобритании и Польши, а также для республик Прибалтики украинский конфликт лишь подтвердил их предположения о «реваншизме» и «агрессивности» России. Обе страны всецело привержены защите Украины и выступают за участие США в обеспечении европейской безопасности.
Для Франции, Германии и Италии вторжение стало шоком и заставило их лидеров отказаться от политики диалога, преобладавшей со времен окончания холодной войны. Берлин предоставил значительную финансовую и военную поддержку Киеву, Париж занимает активную позицию в военной сфере, а Рим сохраняет верность обязательствам, но проявляет осторожность.
В Венгрии, Словакии и Турции готовность к взаимодействию с Москвой по-прежнему преобладает, хотя и с существенными нюансами. Хотя нынешние правительства в Будапеште и Братиславе разделяют российскую риторику и критикуют как Украину, так и политику ЕС в отношении России, они пока не наложили вето на продление санкций. Анкара, со своей стороны, не желает враждовать с Россией, но сохраняет приверженность суверенитету и территориальной целостности Украины.
Не всегда возможно сделать вывод об отношении акторов к Украине, исходя из их позиции по отношению к России. Для одних отношения с Киевом явно определяются стремлением сдерживать Россию; для других в игру вступают геополитические расчеты, экономическая конкуренция и исторические обиды.
Польша представляет собой интересный пример, поскольку воспринимает Россию как экзистенциальную угрозу и вносит значительный вклад в обороноспособность Украины и Европы, однако ее отношения с Киевом непросты по историческим и экономическим причинам.
Подавляющее большинство европейских стран рассматривают Россию как деструктивного игрока, а европейскую архитектуру безопасности – как направленную на сдерживание Москвы и защиту Европы. Почти все они стремятся сохранить основные элементы существующей архитектуры, укрепляя НАТО и ЕС.
Усилия по совершенствованию архитектуры европейской безопасности в ближайшие годы будут сосредоточены главным образом на укреплении НАТО и повышении готовности ЕС к выполнению функций субъекта безопасности и обороны.
Изучение того, что на практике означает «европейская опора» НАТО, станет центральной темой в ближайшие годы. После пристального внимания к финансированию на саммите альянса 2025 года, где было принято обязательство выделять 5% ВВП на оборону к 2035 году, теперь происходит переход к обсуждению возможностей.
Создание Европейского политического сообщества (ЕПС), предложенного Парижем в 2022 году, стало четким ответом на потребность в неформальном общении по вопросам европейской безопасности в рамках более широкого круга участников. Этот формат, по всей видимости, ценится, прежде всего, странами, не входящими в ЕС (например, Великобританией).
Хотя ЕПС, в состав которого входят Украина и Молдавия, но не входят Россия и Беларусь, воспринимается некоторыми как ценная возможность для двусторонних или неформальных дискуссий, большинство участников не видят в нем ключевого фактора для улучшения системы европейской безопасности в долгосрочной перспективе. Поэтому, по всей видимости, он продолжит оставаться малозаметным.
Все большую значимость на этом фоне приобретают мини-форматы, от Северо-Балтийской восьмерки (NB8) до Объединенных экспедиционных сил (JEF) и «Веймар плюс». Другими стали Чешская инициатива по боеприпасам и «коалиция желающих», инициированная Лондоном и Парижем. Пока неясно, наберут ли эти различные альянсы популярность и как они будут взаимодействовать с НАТО и ЕС.
Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) редко упоминалась в аналитических материалах, а если и упоминалась, то, как правило, для того, чтобы подчеркнуть ее неспособность содействовать реформированию системы безопасности в Европе, даже несмотря на то, что некоторые субъекты, такие как Германия, по-прежнему оказывают ей существенную поддержку. Маловероятно, что ОБСЕ будет играть значимую роль в формировании европейской системы безопасности в среднесрочной перспективе.
Пока нет единства в определении точной роли Украины в будущей архитектуре европейской безопасности. Тем не менее, признано, что она должна быть интегрирована в нее. Главная цель – и основополагающее предположение – заключается в том, что Украина сможет сохранить суверенитет по окончании войны, то есть ей не придется принимать навязанные условия, которые ограничат ее возможности в альянсах или военный потенциал.
Также представляется вероятным, что интеграция Украины в европейские структуры безопасности будет еще более углублена благодаря европейской поддержке Украины как в рамках НАТО, так и ЕС (и в форматах ad hoc). Однако точные условия такого включения все еще обсуждаются. Конечная цель продвинутых отношений Украины с НАТО остается спорной, и вопрос об отношениях Украины с ЕС также не решен полностью.
Что касается интеграции Украины в НАТО, то она прогрессирует и, вероятно, продолжится. Украинская армия с 2014 года последовательно проходит подготовку в соответствии со стандартами НАТО. С 2022 года действует Комплексный пакет помощи, «содействующий восстановлению украинского сектора безопасности и обороны и переходу Украины к полной оперативной совместимости с НАТО».
Это было дополнено программой НАТО по оказанию помощи и подготовке в сфере безопасности для Украины, созданной в 2024 году для координации поддержки украинских вооруженных сил в этих двух областях. Еще более важным является то, что альянс также взял на себя обязательство по долгосрочной помощи в сфере безопасности для Украины, которое призвано обеспечить устойчивый уровень финансирования в ближайшие годы. Наконец, повышение статуса Комиссии НАТО-Украина до Совета НАТО-Украина в июле 2023 года еще раз «демонстрирует укрепление политических связей и растущую интеграцию Украины с НАТО».
Несмотря на эти весьма значимые события, вступление Украины в НАТО представляется маловероятным в обозримом будущем. Это связано не только с противодействием США членству Украины в НАТО. Страны-члены, такие как Германия, Венгрия и Словакия, выразили скептицизм относительно этой перспективы по ряду причин: от нежелания рисковать до идеологической близости с Россией. Однако позиция Германии, похоже, меняется при нынешнем правительстве Фридриха Мерца.
Наконец, одним из пунктов расхождения между участниками процесса является степень, в которой они связывают безопасность Украины с безопасностью Европы в целом. Для ЕС, Великобритании, Польши, стран Северной Европы, Франции и все чаще Германии эта связь очевидна, в то время как для Италии и Турции она менее выражена или не выражена.
Венгрия и Словакия рассматривают Украину как буферное государство вне европейских структур безопасности. Те участники, которые четко видят эту связь, более активно ищут пути интеграции Украины в существующие структуры обороны и безопасности. Те, кто проводит различие между украинской и европейской безопасностью, более склонны воспринимать свою поддержку Украины отдельно от своих усилий по укреплению безопасности в ЕС и/или НАТО.
Сложилось нечто близкое к консенсусу мнение относительно того, что Россия представляет собой серьезную и устойчивую угрозу для НАТО, ЕС и их стран-членов. Даже те страны, такие как Италия и Германия, которые поддерживали (и вели) сотрудничество с Москвой до 2022 года, заняли критическую позицию, одновременно прилагая усилия по экономическому отходу от России. Тем не менее, существуют различия в долгосрочных оценках Москвы среди проанализированных субъектов.
Некоторые игроки, такие как Великобритания, страны Северной Европы, Польша, Франция и в последнее время Германия, четко выражают свою оценку Москвы и ее целей внутренней и внешней политики. Они сомневаются, что Россия удовлетворится контролем над Украиной, и считают, что она останется агрессивной силой, нацеленной на подрыв безопасности в Европе. Они в целом утверждают, что постпутинская Россия может проводить ту же политику.
Вторая группа, состоящая из таких стран, как Турция и, в меньшей степени, Италия, более сдержанно формулирует свои предположения о целях России. Третья группа, в которую входят Венгрия и Словакия, благосклонно относится к позиции России из-за энергетической зависимости, авторитарных тенденций и идеологической близости.
В среднесрочной перспективе подход к европейской безопасности будет развиваться по оси конфронтации с Россией, несмотря на противодействие некоторых европейских игроков (Венгрия, Словакия) и неоднозначную позицию других (Турция, Италия). Большинство проанализированных игроков рассматривают НАТО как основной инструмент сдерживания России и защиты Европы.
Критическая масса европейских игроков выступает за сохранение НАТО и ЕС в качестве основных институтов европейской безопасности. Будущая архитектура европейской безопасности, вероятно, будет опираться на альянс, в которой европейские союзники будут более активно участвовать как с точки зрения потенциала, так и структуры управления, а также на ЕС, который будет играть более значимую роль в обороне Европы и углублять сотрудничество с НАТО.
Если Украина сохранит свой полный суверенитет по окончании войны, она будет постепенно интегрироваться в структуры ЕС и НАТО, что, предположительно, приведет к членству в обеих организациях в относительно отдаленной перспективе. Россия же, с другой стороны, останется субъектом, которого необходимо сдерживать и устрашать в обозримом будущем.
Однако различные военные обстоятельства могут помешать консолидации этой архитектуры. Существует неопределенность относительно того, смогут ли украинская армия и общество выдержать войну на истощение такого масштаба. Завершение российской кампании на Украине в пользу Москвы поставит под угрозу интеграцию Украины в западные структуры.
На международной арене возникновение альянса между Россией, Китаем, Северной Кореей и другими странами серьезно угрожает европейской безопасности, особенно если США молчаливо поддержат этот союз. На региональной арене евроскептические и популистские партии могут прийти к власти в других странах, возможно, в некоторых из наиболее влиятельных странах-членах ЕС.
НАТО
Четыре сценария будущего трансатлантического альянса (06.11.2025)
Британский аналитический центр Royal United Services Institute (RUSI) констатирует, что США и Европа расходятся в своих представлениях об угрозах национальной безопасности и подходах к ним. Что это может означать для трансатлантического альянса?
На основе анализа эволюции восприятия угроз в США и Европе вырисовываются четыре потенциальных сценария будущего альянса.
Сценарий 1: Дружественный трансатлантический развод
США и Европа идут разными путями. Европа сосредоточена в первую очередь на собственных проблемах безопасности, включая защиту от России на своем восточном фланге и самостоятельное управление нестабильностью в своих южных соседях. Тем временем США переключают внимание на противодействие Китаю в Индо-Тихоокеанском регионе и на вопросы безопасности в Западном полушарии без участия Европы.
Это приводит к постепенному выводу американских войск из Европы, а также к снижению роли НАТО как центральной военной организации на континенте. Однако отношения между США и Европой в целом остаются дружественными, с постоянной координацией по различным вопросам внешней политики в случаях совпадения интересов и основанными на схожих ценностях и глобальных перспективах.
Сценарий 2: Крушение европейского консенсуса
Страны восточного фланга, которые в значительной степени зависят от американских гарантий безопасности, тесно сотрудничают с Вашингтоном, в то время как западноевропейские державы, такие как Франция, проводят независимую европейскую оборонную и внешнюю политику, дистанцируясь от США и НАТО.
Этот раскол затрудняет трансатлантическое сотрудничество. Эта тенденция может также проявиться в переходе Вашингтона к модели «ступица и спицы», выстроенной вокруг конкретных союзников в Европе — Польши, странах Северной Европы и Прибалтики. США рассматривают их как лояльных, ответственных и несущих справедливую долю оборонного бремени союзников.
Американцы также могут и дальше укреплять существующие инициативы, такие как «коалиции добровольной поддержки» Украины против России, что приведет к большей фрагментации Европы. Уже имеются свидетельства того, что страны на северо-восточном фланге Европы тесно сближаются с Вашингтоном и начинают более тесно сотрудничать в субрегиональных форматах.
Сценарий 3: Европа становится конкурентом США
Европа решительно отказывается от надежд на продолжение сотрудничества с США и вместо этого ориентирует свою внешнюю политику на противодействие новому статус-кво. Этот сдвиг побуждает ее разрабатывать более сильную и самостоятельную общую внешнюю политику и политику безопасности, основанную на балансе влияния с американцами.
Европейские лидеры также работают над созданием новых стратегических партнерств с единомышленниками по всему миру. Эти партнеры разделяют схожие опасения относительно заключения сделок между великими державами и попыток США, Китая и России создать отдельные зоны влияния.
Сценарий 4: обновленный трансатлантический альянс
США сохраняют приверженность европейской безопасности и членству в НАТО, но минимизируют свою доминирующую роль в альянсе и сохраняют сокращенное военное присутствие на континенте. Европа, в свою очередь, берет на себя большую ответственность в рамках НАТО и приобретает более автономную роль в обеспечении собственной региональной безопасности.
Обе стороны продолжают тесно сотрудничать в распределении бремени на других мировых театрах военных действий и по таким важнейшим вопросам, как борьба с терроризмом, обеспечивая эффективность НАТО и его способность адаптироваться к меняющимся глобальным вызовам. Возможна определенная степень трансатлантической конвергенции в восприятии угроз, при которой Европа воспринимает Китай как более серьезную угрозу, чем в настоящее время, в то время как США остаются готовыми противостоять России.
США
США, Греция, Кипр и Израиль сосредотачиваются на новых энергетических проектах (05.11.2025)
Греция, Кипр и Израиль стремятся возродить энергетический треугольник в формате «3+1» с США. Встреча министров энергетики трех стран с американским коллегой была организована в рамках конференции по трансатлантическому энергетическому сотрудничеству, которую Греция проводит на этой неделе, сообщает европейский аналитический портал EuroIntelligence.
Ожидается, что переговоры будут сосредоточены на крупнейших энергетических проектах в регионе: «Вертикальном коридоре» в направлении Украины и «Коридоре Индия – Ближний Восток – Европа» (IMEC). Оба они являются приоритетными для США.
«Вертикальный коридор» – европейская инициатива, направленная на создание сети транспортировки природного газа по направлению север-юг между Юго-Восточной и Центральной Европой, охватывающей Грецию, Болгарию, Румынию, Венгрию, Словакию, Украину и Молдавию.
Это важный маршрут расширения переправки СПГ из портов Греции в страны Восточной Европы, не имеющие выхода к морю. Нетрудно увидеть экономическую выгоду для США и их собственного экспорта СПГ.
Проект IMEC был запущен на саммите G20 в Нью-Дели в 2023 году как инфраструктурная инициатива, призванная соединить Индию с Европой посредством ряда железнодорожных, автомобильных и морских сетей через Ближний Восток. Это флагманский проект экономического сотрудничества в регионе, направленный на снижение зависимости от транспортных узких мест, таких как Суэцкий канал.
Проект включает в себя планы прокладки кабелей, трубопроводов для «зеленого» водорода и высокоскоростных кабелей передачи данных для повышения энергетической диверсификации и цифровой взаимосвязанности.
Идея соединения портов в Персидском заливе, таких как Джебель-Али в Дубае и Хайфа в Израиле, железнодорожным сообщением через Иорданию, в значительной степени зависит от стабильности израильско-арабских отношений. Этот амбициозный проект имеет большую геополитическую составляющую, поскольку в нем участвуют ключевые игроки, причем, некоторые – из наиболее конфликтующих регионов.
Война в Секторе Газе отложила его начало, но в этом году партнеры с новым энтузиазмом вернулись за стол переговоров. Сейчас проводится множество встреч для определения следующих этапов с акцентом на логистику и достижение ощутимых результатов.
Для США этот проект имеет стратегическое значение и служит противовесом доминированию Китая в регионе. В СМИ он часто изображается как поддерживаемая Западом альтернатива китайской инициативе «Один пояс, один путь». ЕС включил IMEC в свой Средиземноморский пакт как один из своих флагманских проектов.
Генерал Кен Вильсбах, будущее ВВС США и переход от противодействия терроризму к противостоянию с Китаем и Россией (06.11.2025)
Генерал Кеннет Вильсбах был приведен к присяге в качестве 24-го начальника штаба ВВС США 3 ноября. На предварительных слушаниях в Комитете Сената по вооруженным силам Вильсбах оценил текущее состояние и представил свое видение будущего ВВС США.
Текущая оценка состояния ВВС США
ВВС США находятся в состоянии напряженной трансформации под значительным оперативным стрессом.
Технологическое превосходство и количественный дефицит: При сохранении технологического лидерства (F-35, B-21, передовые системы связи) существует критический разрыв между количеством и качеством. Текущего количества эскадрилий, самолетов и персонала недостаточно для уверенного сдерживания двух «продвинутых противников» одновременно.
Критическая уязвимость инфраструктуры: Ключевой слабостью является уязвимость базовой инфраструктуры перед ракетными ударами. Без многомиллиардных инвестиций в устойчивость (рассредоточение, укрепление укрытий, системы энергоснабжения) ВВС рискуют быть обезглавленными в первые часы конфликта.
Стареющий и перегруженный флот: Средний возраст парка составляет 30.9 лет, что является историческим максимумом.
Поддержание стареющих систем требует больших затрат и усугубляет проблемы с готовностью. Программы модернизации идут, но недостаточно быстро по сравнению с темпами противников.
Проблемы с закупками: Ряд ключевых программ (F-35 Block 4, Sentinel) испытывают значительные перерасходы и задержки, что указывает на системные проблемы в процессах закупок.
Оценка состояния и работы с личным составом
Ситуация с личным составом характеризуется как «кризис пригодности» на фоне высокого уровня удержания уже служащих.
Кризис рекрутинга: Только 23% молодежи США в возрасте 17-24 лет соответствуют стандартам для военной службы. Основные дисквалифицирующие факторы – ожирение, проблемы с психическим здоровьем, образовательные пробелы и криминальное прошлое.
Приоритет качества над количеством: Генерал Вильсбах четко заявил, что поддержание высоких стандартов вербовки и удержания важнее, чем достижение плановой численности. Снижение стандартов рассматривается как неприемлемый риск для боеготовности.
Стратегия решения:
Работа «на опережение»: Усиление программ вроде JROTC (Junior ROTC) и Civil Air Patrol для воспитания будущих кандидатов и развития лидерских качеств с юного возраста.
Удержание талантов: Для борьбы с «утечкой мозгов» в гражданский сектор (особенно в кибервойсках и среди пилотов) используются целевые бонусы, программа кибер-уоррент-офицеров, а также немонетарные стимулы (стабильность службы, развитие карьеры).
Поддержка семей: Качество жизни признается критическим компонентом боеготовности. Приоритеты – доступный уход за детьми, улучшение условий жилья (особенно приватизированного) и поддержка психического здоровья.
Ядерный арсенал США
Ядерная триада признается абсолютным приоритетом и основой национальной безопасности, требующей безотлагательной и полномасштабной модернизации.
Безоговорочная поддержка модернизации: Вильсбах подтверждает безоговорочную поддержку всех программ модернизации (Sentinel, B-21 Raider, Long-Range Standoff (LRSO), NC3).
Реагирование на угрозы: Модернизация обусловлена стремительным наращиванием и модернизацией ядерных арсеналов Китая (проекция роста до 1500 боеголовок к 2035 году) и России. Подчеркивается, что текущие системы эксплуатируются далеко за пределами запланированного срока службы, что создает риски.
Стратегический сдвиг Китая: Отмечается «стратегический прорыв» Китая, который создает полноценную ядерную триаду и ставит под сомнение его декларативную политику «не использовать первым».
Готовность к высокоинтенсивному конфликту и образ противника
ВВС активно перестраиваются с борьбы с терроризмом на подготовку к высокоинтенсивному конфликту с «равным противником», под которым однозначно понимается в первую очередь Китай, а во вторую Россия.
Главный противник – Китай: Китай последовательно называется «самой значительной угрозой» и «требующим сдерживания». Его комплексная военная модернизация представляет собой главный вызов.
Ключевые направления трансформации:
Agile Combat Employment (ACE): Переход от крупных уязвимых баз к рассредоточению сил по множеству небольших, гибких пунктов базирования.
JADC2 (Joint All-Domain Command and Control): Создание единой сетевой архитектуры для объединения всех родов войск и видов вооруженных сил в реальном времени.
Новые операционные концепции: Развитие «дальних цепочек поражения», противодействия аналогичным цепочкам противника и воздушной обороны авиабаз.
Подготовка личного состава: Сдвиг в сторону подготовки в Совместной моделируемой среде (JSE), так как реальные учения не могут в полной мере воссоздать сложность и масштаб угроз со стороны «равного противника».
Модернизация и видение будущего ВВС США
Видение будущего основано на трансформационной «триаде» прорывных технологий (F-47, БПЛА, B-21) и глубокой интеграции с союзниками.
Три столпа будущей авиации:
F-47 – истребитель 6-го поколения, представленный как краеугольный камень будущего превосходства в воздухе, способный к быстрой адаптации.
B-21 Raider – ядерный и обычный бомбардировщик, обеспечивающий проникновение в защищенное воздушное пространство.
Collaborative Combat Aircraft (CCA) – «лояльные ведомые» (беспилотные системы), которые будут действовать вместе с пилотируемыми самолетами, обеспечивая массовость, снижение риска и снижение эксплуатационных затрат.
Ключевые технологические направления: Искусственный интеллект, автономия, гиперзвуковое оружие, направленная энергия, передовые вычисления и киберустойчивость.
Электромагнитный спектр (ЭМС) как поле боя: Признается, что будущие конфликты будут выигрываться через доминирование в ЭМС. Планируется смещение фокуса с оборонительной электронной борьбы на **наступательную**, с использованием распределенных, программно-определяемых систем.
Альянсы как стратегическое преимущество: Самым значительным асимметричным преимуществом США названа способность действовать совместно с союзниками и партнерами. Планы включают углубление интероперабельности, совместные учения и упрощение обмена разведданными.
Центральная Азия
Исламские экстремисты и консервативные священнослужители извлекают выгоду из синофобии в Средней Азии (05.11.2025)
Британский аналитический центр Royal United Services Institute (RUSI) обращает внимание на то, что по мере расширения китайского присутствия в Средней Азии, исламские экстремисты и консервативные священнослужители поддерживают разжигание синофобии в регионе.
Китайские политики давно предупреждали, что джихадистские группировки, особенно те, которые имеют корни в Средней Азии и связаны с уйгурским населением, представляют серьезную угрозу внутренней стабильности и региональной безопасности на западном направлении.
Радикалы явно обратили внимание на подъем Китая. Исламисты и националисты изображают Пекин как «иностранного гегемона», эксплуатирующего ресурсы и попирающего религиозные ценности. Руководство КНР опасается, что нестабильность в Средней Азии может сорвать инициативу «Один пояс, один путь».
Консервативные исламские проповедники, симпатизирующие воинствующим экстремистским группам каналы и движения фундаменталистов, такие как «Хизб ут-Тахрир» (запрещена в России), располагают большой онлайн-аудиторией. Последняя организация распространяет публикации, в которых экономическое присутствие Китая представляется как форма капиталистической эксплуатации мусульманских земель.
Недавние комментарии, опубликованные в ответ на саммит Шанхайской организации сотрудничества в сентябре 2025 года, когда все пять лидеров стран Средней Азии посетили Китай, представляют ШОС как «не более чем колониальную ловушку, расставленную для мусульман». Решение «заключается в исламском единстве»: мировом халифате, который защитит мусульман как от «сионистских держав», так и от «китайского империализма».
Пекин отреагировал на угрозу экстремизма, включив сотрудничество в области безопасности практически во все аспекты своего внешнего взаимодействия в Средней Азии. На самом деле, Китай, пожалуй, добился больших успехов в борьбе с этой угрозой, чем признается, отчасти благодаря сотрудничеству со спецслужбами, но также и благодаря дипломатическим соглашениям с местными властями.
Проблемы, которую создают для Китая джихадистские группировки в Средней Азии, связаны не столько с текущей оперативной опасностью, сколько с долгосрочным ухудшением репутации КНР и стратегическим перенапряжением. В то время как террористические группировки и консервативные исламисты продолжают адаптировать свою риторику, играя на националистических обидах и региональных противоречиях, Китаю придется считаться с реальностью, которая гораздо сложнее, чем он признает.
Террористическая угроза реальна, но она также отчасти является побочным продуктом репрессивной политики Китая в отношении собственных граждан-мусульман. Если Пекин не осознает этого, он рискует столкнуться с широким идеологическим фронтом, который будет восприниматься его как одного из противников мусульманского мира.
Украина
МВФ ставит условием поддержки киевского режима кражу российских активов (03.11.2025)
Отказ Бельгии поддержать кражу российских активов может побудить Международный валютный фонд заблокировать финансовую поддержку киевского режима.
Европейские сторонники «репарационного кредита» в размере 140 миллиардов евро, обеспеченного воровством замороженными в ЕС активами российского государства, утверждают, что дальнейшая поддержка Украины со стороны МВФ имеет решающее значение.
МВФ рассматривает возможность предоставления Киеву кредита в размере 8 миллиардов долларов в течение следующих трех лет.
Однако надежды на получение финансовой поддержки зависят от того, сможет ли ЕС завершить выделение Украине собственного кредита в размере 140 миллиардов евро, используя краденные российские государственные активы, большая часть которых находится в Бельгии.
Один из чиновников Европейской комиссии и дипломаты из трех стран-членов заявили, что заключение такого соглашения убедит МВФ в финансовой жизнеспособности Украины в ближайшие годы – а это необходимое условие для того, чтобы вашингтонская организация могла финансировать любую страну.
В связи с тем, что США существенно сократили объем своей поддержки Украины, МВФ ожидает, что в ближайшие годы основную тяжесть финансовых потребностей придется на ЕС. Эксперты МВФ посетят Киев в ноябре, чтобы обсудить программу на следующие три года.
В ходе последнего саммита лидеры ЕС убрали упоминание о кредите Украине в размере 140 миллиардов евро из официальных выводов в качестве уступки Бельгии. В смягченном тексте просто «предлагается Еврокомиссии как можно скорее представить варианты финансовой поддержки на основе оценки финансовых потребностей Украины».
Что особенно важно, в тексте не указаны конкретные действия для достижения этих целей. По словам одного чиновника ЕС и двух дипломатов ЕС, столь расплывчатая и открытая формулировка вряд ли развеет опасения МВФ относительно финансов Украины.
