Последние результаты опроса Pew Research Centre, опубликованные 15 июля 2025 года, показали, что среди респондентов из 24 стран доля тех, кто положительно относится к США, снизилась до 49%, в то время как позитивное отношение к Китаю возросло до 37%, сообщает сингапурский аналитический центр S. Rajaratnam School of International Studies (RSIS).
Этот сдвиг – не столько история внезапной привлекательности Китая, сколько история двух сходящихся тенденций: преднамеренного сокращения Вашингтоном своего собственного аппарата публичной дипломатии и систематической перестройки Пекином институтов, формирующих и продвигающих его нарратив.
Внешнеполитические послания Китая представляют собой стабилизирующую и инклюзивную альтернативу непредсказуемой «Америке прежде всего». Пекин объединяет жесткие интересы с привлекательностью «мягкой силы», позиционируя свою модель как надежный путь к «общему будущему человечества».
Председатель КНР Си Цзиньпин подчеркнул, что «мягкая сила» является вершиной всеобъемлющей мощи Китая, утверждая, что культурная сплоченность и ценности поддерживают экономическую и военную мощь. Укрепление «мягкой силы» преподносится как ключ к достижению целей «великого возрождения» и «двухсотлетия».
Для этого необходима особая «система дискурса», которая «хорошо рассказывает историю Китая» посредством убедительных нарративов. Глобальная арена представляется как непрерывная «борьба», требующая бдительной защиты от враждебной пропаганды и оправдывающая строгую охрану культурной безопасности со стороны Пекина.
Декан Школы государственной политики Китайского университета Гонконга в Шэньчжэне Чжэн Юннянь недавно назвал китайские аналитические центры «ядром и душой китайской мягкой силы». Чжэн призвал эти учреждения опираться в своей аналитической работе на местные интеллектуальные традиции, а не ориентироваться на западные стандарты.
В период обострения геополитической напряженности Пекин стремится повысить свою международную привлекательность. Расширение безвизового режима привело к увеличению числа туристов в крупных городах, таких как Шанхай и Пекин, а также в развивающихся городах, таких как Чэнду, Чунцин, Ханчжоу и Сиань.
Инфлюенсеры в социальных сетях и приложения, такие как TikTok, транслируют благоприятные вирусные образы Китая по всему миру. Прямые трансляции американского ютубера IShowSpeed в Китае, показывающие пекинские хутуны (тип средневековой городской застройки) и ночные рынки Чунцина, собрали десятки миллионов просмотров.
Посольство Китая в США использует эти клипы как часть своих официальных сообщений, похвалив инфлюенсера за «преодоление культурных разрывов и создание альтернативных каналов для иностранной аудитории, чтобы понять яркий Китай».
TikTok, Bilibili и другие связанные с Китаем платформы продвигают похожий позитивный контент – туры по ночным рынкам, короткие ролики о скоростных поездах – на аудиторию Юго-Восточной Азии.
Мягкая сила Китая также проявляется в его тихом, но мощном стремлении к мировому лидерству посредством технологической самодостаточности. В июне президент MagicLab У Чанчжэн представил гуманоидного робота, на 90% построенного из китайских комплектующих.
Вместе с тем, Китаю в Юго-Восточной Азии по-прежнему доверяют меньше, чем США. Китайская военная напористость, особенно в Южно-Китайском море, и применение им мер экономического принуждения продолжают подрывать доверие.
Недоверие к Китаю со стороны стран Юго-Восточной Азии обусловлено главным образом опасениями, что экономическая и военная мощь Китая может быть использована для угрозы интересам и суверенитету их страны. Эти инструменты военно-экономического управления стирают грань между убеждением и запугиванием.
Если государства Юго-Восточной Азии и тянутся к Пекину, то не из-за идеологической привлекательности или поддержки китайской модели, а из прагматических соображений. Этот дрейф проистекает из практичной логики хеджирования, а не из моральных убеждений.
